Целью статьи является теоретико-методологический анализ концепции «мягкой силы» как особой формы власти и инструмента государственного управления в условиях трансформации современной политической среды. Утверждается, что «мягкая сила» не является исключительно продуктом западного политико-теоретического дискурса, а имеет глубокую историко-философскую предысторию, включающую восточные стратегические традиции, а также разработки социальной и политической теории XX в., представленные в трудах М. Фуко, А. Грамши, П. Бурдье. Методологическая основа исследования включает историко-политический и сравнительно-теоретический анализ, концептуальное сопоставление различных трактовок власти, а также нормативно-документальный анализ стратегических актов Российской Федерации 2013–2023 гг. Системный подход позволяет рассматривать «мягкую силу» как многоуровневый управленческий ресурс, действующий через дискурсивные, культурные и символические механизмы формирования согласия. Особое внимание уделено эволюции понятийного и нормативного оформления «мягкой силы» в российской политико-управленческой практике. Обосновывается, что переход в официальном дискурсе 2022–2023 гг. от термина «мягкая сила» к категориям «гуманитарная политика» и «гуманитарное сотрудничество» не означает отказа от соответствующих механизмов влияния, а отражает их концептуальное переосмысление и институциональную адаптацию в суверенной ценностно-идеологической рамке. Показано, что гуманитарная политика воспроизводит ключевые содержательные элементы «мягкой силы» – ценностное и культурное воздействие, образовательное сотрудничество, формирование позитивного образа государства, интегрируя их в систему публичного управления. В итоге сделан вывод о целесообразности анализа «мягкой силы» не только как внешнеполитического инструмента, но и как формы власти и стратегического управленческого ресурса, обеспечивающего устойчивость, легитимность и конкурентоспособность государства в условиях глобальной ценностной конкуренции. Формируются теоретико-методологические основания для дальнейших исследований гуманитарной политики как суверенной формы реализации «мягкой силы».
